Председатель Правления ЕАБР Дмитрий Панкин в прямом эфире РБК ТВ (РФ) прокомментировал итоги заседания Совета Банка

14 сентября 2015

– Сегодня говорим о финансировании крупных интеграционных проектов. Как на сроках их выполнения отразится девальвация рубля и тенге, какие из них будут отложены из-за невозможности докапитализировать кредитующие организации? У нас в гостях Дмитрий Панкин, Председатель правления Евразийского банка развития. Здравствуйте, Дмитрий.

– Добрый день.

– Спасибо, что приехали в нашу студию. Падение тенге, оно заставило активизироваться критиков в отношении ЕАС, они говорят, что вот эта волна девальвации может сказаться на эффективности этого объединения. Есть, в принципе, о чем беспокоиться?

– Спасибо. Мне кажется, как раз вот те изменения, которые происходят на валютном рынке Казахстана – это пример здравой разумной политики. Популистские стремления держать валютный курс несмотря ни на что, несмотря на окружающую экономическую реальность, они уходят, и сейчас мы имеем нормальную, взвешенную финансовую политику и в Российской Федерации, и в Казахстане; в принципе и там, и там декларируется ориентир на инфляционное таргетирование, фактически на свободное плавание валют; и там, и там основной фактор, который влияет на валютный курс, – цена на нефть. Так что нам, я думаю, в этом плане беспокоиться нечего.

– Тогда небольшое отступление, как вы можете оценить степень объективности информации интеграционных процессов на Евразийском пространстве?

– Вы знаете, я считаю, кто хочет найти информацию, он сможет найти информацию.

– Публикаций негативных много?

– Это хорошо. Это хорошо, есть разные точки зрения, так что есть другие точки зрения, и мы можем всегда взвесить все плюсы и минусы найти правильную позицию.

– Ну вот, кстати, те же критики, они говорят о том, что снятие барьеров – оно увеличило степень заразности экономик. Кто, от кого и чем заразился?

– Вы знаете, я думаю, основная наша заразность – это нефтяная зависимость и цены на нефть. Вот это общая проблема, фактически для крупнейших экономик ЕС, России, Казахстана и Белоруссии. Есть потоки товаров, естественна взаимозависимость, и если мы вспомним начало этого года, когда жители северных областей Казахстана массово ломанулись в Россию покупать продовольствие, автомобили – вот это как раз пример как несогласованности в денежной политике – одна сторона держит валютный курс, вторая отпустила. Получили результат. Вот такой эффект, он наносит ущерб интеграционным процессам.

– А вот прямой эффект от девальвации в Казахстане на российскую экономику будет?

– Если коротко ответить, я думаю, нет. Просто масштабы экономик слишком различные. Конечно, для кого-то, для каких-то производителей это будет некое облегчение выхода на рынок, кто-то наоборот почувствует более сильную конкуренцию, но такого серьезного эффекта не будет.

– В одном из интервью вы сказали, что падение тенге и рубля создает возможности для создания новых производств и диверсификации экономики. Каких производств?

– Вы знаете, главное, что появляется предсказуемость, то есть хуже всего, когда непонятно, что будет завтра.

– Первый фактор, который отмечает бизнес при планировании, при составлении своих стратегий.

– Да-да. Дальше уже вот будем смотреть, какие проекты. Допустим, у нас сейчас несколько проектов на рассмотрении. Есть крупнейший дистрибьютор автомобилей в Казахстане «Азия авто». Они предлагают построить дочернее производство АвтоВАЗа. Интересный проект, есть плюсы, есть минусы, как серьезные аргументы «за», так и серьезные аргументы «против».

– То есть, есть желающие вкладываться в автопром, несмотря на скорость.

– Вот честно, для меня это удивительно.

– Для меня тоже.

– Но в то же время это крупнейший продавец. Они знают рынок, они чувствуют рынок. Они анализируют и считают, что по насыщенности автомобилями Казахстан намного уступает России, другим странам, и, соответственно, они считают, что есть еще дополнительная возможность для продажи автомобилей. Посмотрим.

– Будем считать, что это хороший знак для рынка, потому что инвесторов действительно чутье редко подводит, тем более, если учитывать предыдущие два кризиса. Все уже прошли свои грабли. Владимир Путин внес в Думу закон проекта «О создании единого финансового рынка». Россия, Армения, Белоруссия, Казахстан, Киргизия, Таджикистан, собственно страны-участницы Евразийского экономического союза. Если я правильно понимаю, это как раз была форма для повышения ликвидности рынка национальных валют.

– Я бы сказал, общего финансового рынка, потому что важен нам скорее доступ инвесторов к источникам ресурсов на всех рынках. В Казахстане серьезного финансового рынка сейчас нет, я не говорю уже про Армению, Киргизию, Белоруссию. Только путем объединения и создания такой масштабной площадки можно получить возможность привлекаться путем размещения облигаций, синдицированного кредитования. То есть здесь национальные валюты играют меньшие роли.

– Я поняла, что здесь речь идет об отказе от доллара, как промежуточной валюты. Правильно? Я буквально хотела привести ваши слова, что никаких расчетов в национальной валюте вести невозможно, когда мы не знаем, что будет через месяц, будет ли курс тенге фиксированный или его отпустят.

– В Белоруссии, кстати, тоже очень существенные изменения, то есть они ушли от многочисленных валютных курсов, и то же самое «белорусский зайчик», он тоже в принципе плавает. Рубль плавает, тенге плавает и значительно легче вот в этих условиях вести расчеты в национальных валютах, то есть этот фактор «за».

– Теперь мы поговорим непосредственно о Евразийском банке развития. В пятницу прошел совет, на нем обсуждалась будущая стратегия. В релизах я вижу только общие слова, но вопросов было очень много – должны ли вы работать только по интеграционным инфраструктурным проектам или сделать все-таки более широкий охват работы в металлургии? Нужно ли ограничиваться участниками банка с территории бывшего ЕврАзЭс или мы должны более активно работать с другими потенциальными странами – Индия, Япония, Китай? Ответы на эти вопросы получены? Можете нам какие-то подробности рассказать?

– Спасибо. Ну, я думаю, самое важное, что совет прошел. Потому что всегда, когда собираешь больших начальников (у нас министр финансов, премьеры), все это очень сложно. И вот совет прошел, рассмотрели ключевой вопрос, это стратегия банка, какие ориентиры нам будут даны, какие команды на доработку, собственно, финализацию стратегии. Основной вопрос, который был, все-таки можем ли мы надеяться на капитализацию в ближайшее время. Понятно, что когда мы обсуждаем стратегические приоритеты банка, всегда мы говорим о наших руководителях. Правительство говорит о необходимости реализации крупных инфраструктурных проектов. Это масштабные автомобильные дороги, линии электропередач, которые смогут объединить наши страны в единую энергосистему, реализация транспортных коммуникаций, Китай, Центральная Азия, Западная Европа. Все это очень важные, крупные проекты, но одно «но». Они требуют больших капиталовложений. И мы поставили вопрос, что надо, если банк будет ориентироваться на работу по этим проектам, тогда с нашим капиталом говорить об участии в таких проектах очень, очень осторожно.

–> Сразу хотела уточнить. Изначально, когда создавался ваш банк, у всех банков развития БРИКС, Европейский банк реконструкции развития, вот у них всех капитал от 10 до 20 миллиардов долларов. У вас полтора. Как это? На вас же изначально возлагались большие надежды, перед вами ставились большие задачи.

– Да и мы тоже как раз эту вот задачу поставили, что полтора миллиарда для реализации крупных проектов мало. Но сейчас ответ, в общем-то, дан, что в ближайший 2016 год надеяться на бюджет не нужно.

– России, Казахстана?

– России, Казахстана. Очень тяжелая ситуация с бюджетом и надо ориентироваться на собственные силы.

– На новых акционеров.

– На новых акционеров и на проекты, которые будет возможно реализовать с помощью имеющегося капитала. Но еще один момент, все-таки когда мы говорим о капитале в полтора миллиарда долларов, это так, но не надо забывать, что банк является управляющей компанией Евразийского фонда стабилизации развития. Это 8,5 миллиардов долларов. И здесь мы уже можем через этот фонд финансировать крупные проекты, системно значимые, предоставлять крупные масштабные кредиты, такие как 3 миллиарда долларов Белоруссии или финансировать энерго, гидроэлектростанции в Казахстане, Таджикистане. То есть вот этот фонд тоже имеет существенное значение.

– По итогам первого полугодия, объем займов, выданных ЕАБР, уменьшился на 14%, если я не ошибаюсь. Это результат чего? Мало проектов или как раз вот это результат недокапитализации? – Прежде всего, очень сложно найти проекты сейчас. Проекты какие? Проекты в долларах, потому что у нас капитал банка в долларах и банк ЕАБР фондируется, прежде всего, за счет выпуска евробондов. Очень сложно найти вот эти проекты, которые бы дали реальную отдачу в долларах. Это первый фактор. Второй фактор, у нас были определенные сложности в фондировании тенге. Что произошло в Казахстане? Там традиционно национальный банк покупал облигации банков, и соответственно таким образом давал тенге банк. Для того, чтобы те финансировали инвестиционные проекты. С прошлого года банк из Казахстана нам сказал, все, мы больше ваши облигации не покупаем. Только сейчас ситуация изменилась. Сейчас получили письмо, что они снова будут покупать наши облигации, так что мы рассчитываем на рост портфеля тенге. А так у нас фактически не было проектов ни в тенге, ни в рубле.

– Тем более меня удивляет тот факт, что среди повесток прошедшего совета, стоял вопрос о том, нужно ли сделать подход к выбору проектов консервативным? Так это же ограничивает половину проектов. Нет?

– Ну да, согласен, ограничивает. Но для нас все-таки главное, вот о чем мы опять-таки говорили на совете, какие должны быть приоритеты в отборе проектов, чтобы там брать любой проект, ответ для нас, прежде всего, интеграционные проекты. То есть для чего, собственно, банк создавался. Для того, чтобы финансировать интеграционные процессы на нашем постсоветском пространстве и искать те проекты, где пересекаются интересы России, Казахстана, Белоруссии и Армении.

–  Кредит Белоруссии на 3 миллиарда долларов – это надежный проект?

– Это через антикризисный фонд, то есть здесь банк не берет этот кредит на баланс, и соответственно рейтинговое агентство у нас не оценивает по кредиту Белоруссии. 

 

– Хорошо. Киргизия только-только вошла в Евразийский экономический союз и тут же получила кредит, это как бы сказать приветственный жест?

– Это жест взаимодействия, естественно, для чего Киргизия входит в Евразийский союз.

– Я просто имею в виду скорость принятия решений.

– Здесь я бы сказал, что проекты давно рассматривались, то есть это ключевые проекты. Вот в Киргизии электроэнергетика, реконструкция гидроэлектростанции, хорошие проекты, то есть там реально есть отдача. Реально есть рынок, и даже не привязываясь к тому, войдет Киргизия или не войдет в Евразийское экономическое сообщество, это проекты интересные, хорошие. Да, мы взаимодействуем с другими международными банками, Азиатским банком развития, Мировым банком, то есть в общем-то если у нас бы не было, эти проекты были бы профинансированы.

–  Не надо забывать тот факт, что через эту страну пройдет новый великий шелковый путь. Я так понимаю и долевая часть Киргизии, в портфели без проектов, они увеличатся.

– Ну, не только через эту страну. Шелковый путь, это большая тема, очень интересная, но Китай считает, что он должен проходить и через Южные моря, и через Центральную Азию, через Россию, то есть такой масштабный подход. Охват всего мира.

–  Вы можете принимать участие в этом проекте без капитализаций? Это трудно.

–  Постановка абсолютно правильная. Вот как раз нам Правительство России и Казахстана ставит именно такую задачу, что посмотрите, как обеспечить сопряжение. Наша концепция Евразийского пространства, выстраивания связей между нашими странами и взаимодействие с позицией Китая по созданию экономического пояса шелкового пути. Я считаю, здесь есть предмет для взаимодействия. Мы будем работать вместе с создающемся Азиатским банком инфраструктурных инвестиций, искать совместные проекты. Есть преимущество, у нас есть местные знания, знания специфики, опыт работы с правительствами и взаимодействия с китайскими деньгами.

– Интеграционные проекты с Китаем у нас действительно все теснее, все ближе. Это увеличивает перспективы того, что как раз Китай может стать новым участником вашего банка?

– Ну, я бы не ограничивал вопросы по вхождению новых аукционеров только Китаем.

– Нет, конечно. Турция, Япония, там много стран.

– Да. Китай сейчас сделал ставку на Азиатский банк инфраструктурных инвестиций и прикладывает все силы, чтобы сделать из него пресерьезный финансовый институт. Так что посмотрим. Может быть, удастся вернуться к разговорам с Китаем, может быть, они ограничатся своим вот этим банком. Но есть и другие страны, у которых есть интересы в нашем регионе.

– Именно об этом хотела спросить.

– То есть мы видим потенциально здесь интересы Турции, интересы Ирана. Особенно если сейчас снимаются санкции с Ирана. Тут возникает много интересных и инфраструктурных проектов, транспортных. Потенциально Южная Корея, Индия тоже страны, у которых есть интересы в регионе. И важно то, что мы эту тему обсуждали на совете, и у нас есть четкая позиция наших акционеров, что наш банк не ограничивается только странами-членами Евразийского экономического сообщества. Мы можем смотреть шире и вести переговоры с другими потенциальными странами, которым интересно вести бизнес в нашем регионе.

– Когда вы нас порадуете новостями по расширению участников? В следующем году порадуете?

– Давайте возьмем такие обязательства в следующем году, наработать какой-то эффект.

– Хорошо. В начале года, если не ошибаюсь, портфель ваших проектов состоял из 88, они все реализуются? Никакие не отложены?

– Есть некоторые сложности с рядом проектов, которые откладываются, появляются новые, то есть это нормальный процесс.

– Растет или не растет проблемная задолженность?

– Да. С проблемной задолженностью, приходят новые представители правления в банк. Естественно, сразу же количество проблемных задолженностей вырастает, потому что те проекты, которые раньше у нас показывались, как нормальный проект, когда приходишь, начинаешь анализировать, смотреть, что там не все так хорошо. И вот сейчас, когда мы провели аудит всего нашего портфеля, всей задолженности, этот аудит показал, что количество проблемных проектов достаточно высоко. Сейчас я вынужден был увеличить размер провизий на 200 миллионов долларов, что для нас весьма существенно, и размер провизии сейчас примерно 10% от балансового портфеля. По банковским цифрам в России порядка 8 в целом по банковской системе доля провизии в Казахстане. Даже более 10%, но по сравнению с тем, что раньше было у нас в отчетности у банка, конечно, увеличение очень существенное. Ну, я не скажу, что здесь какие-то абсолютно проекты мертвые и просто деньги выведены непонятно куда. Типичные примеры. «Мечел».

– Только хотела спросить.

– Да, вот тоже наш кредитор. Соответственно, тоже надо…

– Вы через суд пытаетесь получить от них 4 миллиарда рублей?

– Мы действуем комплексно и через суд пытаемся получить, идя успешно, и ведем переговоры о реструктуризации. Я думаю, вот такой комплексный подход, он приведет к определенному эффекту.

– Сдвиги есть какие-то?

– Движемся. Движемся, но важна конечная цель, возврат кредита. Пока в процессе.

– Да, согласна. Девальвация, она привела к ухудшению финансового состояния ваших заемщиков или пока рано об этом говорить?

– Девальвация привела уже к сокращению портфеля, то есть у нас, скажем так, рубленый портфель, пересчитанный на доллары, уже уменьшился. То есть вот сразу же эффект такой. По конкретным расчетам, по каждому заемщику надо смотреть. Для того же «Мечела» надо смотреть. Например, девальвация – она скорее положительная. Она способствовала улучшению финансового состояния. Там задолжность сразу же в долларовом эквиваленте сократилась, улучшились экспортные возможности. Допустим, для Тихвинского вагоностроительного завода девальвация скорее все-таки сыграла отрицательную роль, потому что увеличиваются цены на металл. Они сразу же практически отражают изменение курса рубля и увеличивают себестоимость, когда цены на аренду вагонов остаются примерно те же самые. То есть вот, скажем, ситуация такая. Для каждого клиента по-разному.

– А увеличение доли экспорта ориентированных проектов? Будет это происходить в вашем банке?

– Вы знаете, я считаю, что это должно быть. Потенциально любая девальвация, она способствует все-таки поиску таких проектов и концентрация на нефте-газ, она в общем-то бессмысленна в этих условиях.

– Обсуждался ли на совете вопрос создания на базе ЕАБР банка шанхайской организации сотрудничества?

– Вы знаете, на совете это не обсуждалось.

– Как он вообще тогда вписывается в стратегию?

– Эту тему уже много лет обсуждаем. Изначально, мы как раз и предлагали, что не надо создавать отдельный банк ШОС, а у нас есть Евразийский банк, давайте его трансформировать в качестве банка ШОС. Но нас не поддержали. Не поддержал, прежде всего, Узбекистан. Позиция Узбекистана – банк ШОС должен быть в Ташкенте.

– Вопрос остается открытым?

– Да.

– Спасибо. У нас в гостях был Дмитрий Панкин, Председатель правления Евразийского банка развития, и я, Юлия Прохорова. Смотрите РБК.

Вернуться к списку

Мы используем файлы cookies, что бы учесть ваши предпочтения и улучшить работу на нашем сайте. Мы предполагаем, что, если вы продолжаете использовать наш сайт, вы согласны с использованием нами файлов cookies. Вы всегда можете изменить настройки своего интернет-браузера и отказаться от сохранения файлов cookies а на нашем сайте

Да Подробнее
2021